О меньшинстве

Затем я сел за машинку и начал прямо с фразы, которую придумал ещё вчера, но не пустил в ход, а сберёг специально для затравки на сегодня: «Это не по ним, это по товарищам справа…». И сначала всё пошло у меня лихо, бодро, весело, по-суворовски, но уже через час с небольшим я обнаружил, что сижу в расслабленной позе и тупо, в который уже раз, перечитываю последний абзац: «А комиссар всё смотрит на горящий танк. Из-под очков текут слёзы, он не вытирает их, лицо его неподвижно и спокойно».

Я уже чувствовал, что застрял, застрял надолго и без всякого просвета. И не в том было дело, что я не представлял себе, как события будут развиваться дальше: все события я продумал на двадцать пять страниц вперёд. Нет, дело было гораздо хуже: я испытывал что-то вроде мозговой тошноты.

Да, я отчётливо видел перед собой и лицо комиссара, и полуобрушенный окоп, и горящий «тигр». Но всё это было словно бы из папье-маше. Из картона и из раскрашенной фанеры. Как на сцене захудалого дома культуры.

И в который раз с унылым удовлетворением вспомнил я, что писать должно либо о том, что ты знаешь очень хорошо, либо о том, чего не знает никто. Большинство из нас держится иного мнения — ну и что же? Правильно сказала дочь моя Катя: надо всегда оставаться в меньшинстве.

— Ф. А. Сорокин